Верх — это не просто небо. Это память о свете. Холодный зимний серый, который вот-вот разорвется желтым и голубым, как будто сквозь толщу облаков кто-то очень далекий все еще пытается тебя согреть. Дождь идет, но он не смывает — он
умывает границу между мирами.

Ниже небо не падает в воду — оно становится ею. Синий, глубокий, спокойный, как принятие. И по этой бесконечной глади, справа, плывут двое. Они прозрачны, потому что уже не принадлежат только себе. Плот движется в правый край, вверх, туда, где горизонт теряет смысл. Они плывут не по воде — они плывут сквозь время.

А вода внизу вдруг перестает быть водой. Она закручивается и снова становится небом. Нижняя часть холста — это уже не дно, а опрокинутая высь. Небеса внизу — как напоминание: все, что вверху, то и внизу. Только мы привыкли смотреть не туда.

И вдруг — листья. Полосой, четкой, как приговор.Зеленые, болотные, трафаретные.Они говорят тихо, но внятно: «Это было. Это знакомо. Это больше не растет». Каннабис как символ всего, что мы курили, чтобы не видеть небо. Он внизу, он честен, он не врет. Он — память тела о том, что больше не возвращается.

Слева — воронка. Вода затягивает саму себя в круги, и поверх этих кругов — четыре квадрата. Два зеленых. Два желтых.

Зеленые тянутся вверх, к серому, к проблескам солнца.
Это надежда, которая еще не знает, что она — надежда.
Это рост без цели, просто потому что свет есть.

Желтые — воля. Они не тянутся — они стекают. Вниз, к воде, к листьям, сквозь все. Желтые квадраты не борются — они проступают. Их линии поверх всего, как подпись на мокром стекле. Они говорят: «Я здесь, даже когда меня нет».

Общий цвет — нежность холода. Нежно-голубой, темно-синий, серый с намеком на тепло. Как кожа любимой,
по которой скучаешь зимой.

Это картина о том, как сердце все-таки находит дорогу к Богу, когда вода уже согласна на все, а воля просто течет туда, где ее не ждут.
Трое плывут. Двое — на плоту. Один — тот, кто смотрит.
И все они — ты.