Земля под ногами — тяжёлая, чернозёмная, родная. Она пахнет потом и жизнью. В ней корни, привычка, безопасность. Но в ней же — трясина, которая засасывает, если не сделать шаг.

Судорожное движение мастихина — это пульс. Это сердце, которое колотится где-то в горле. Эти формы, напоминающие босховских чудовищ, — не внешние. Они внутри. Это страхи, сомнения, голоса, которые говорят: «останься», «куда ты», «там опасно», «ты не сможешь». Они тянутся к нему, как щупальца, как цепкие руки прошлого. Но они только тянутся — не хватают.
Потому что он уже летит.

Синий человек в центре — это сам полёт. Не прыжок даже,
а именно полёт сквозь. Сквозь тьму, сквозь чудовищ, сквозь собственную дрожь. Рука вытянута вверх — не в мольбе, а как струна, как натяжение к свету. Как антенна, которая уже поймала сигнал оттуда, куда он летит.

Жёлтое пятно в центре — сердце. Или солнце внутри. Или то самое «я», которое наконец-то решилось.

Точки-брызги — оранжевые, зелёные, тёмные, белые — это следы.
То, что отлетает в моменте. Капли пота, слёз, старой кожи, старых ролей. Они колются, потому что расставание с собой прежним — всегда болезненно. Это не гладкий уход. Это через «не могу»,
через сопротивление материи.

Он словно пролетел сквозь объектив. Застыл на миг в этом кадре. Но мы уже знаем: в следующую секунду его здесь не будет.
Он вырвется. Уйдёт. Долетит.

А отпечаток останется. Для тех, кто тоже стоит на краю.
Как напоминание: можно.

Шаг навстречу к Себе.

Этот шаг — всегда через строй своих же чудовищ. Всегда в прыжке. Всегда с замиранием сердца. И всегда — с жёлтым пятном в груди,
которое не даёт упасть.